Судебный приказ — один из наиболее неоднозначных механизмов гражданского судопроизводства. Он позволяет разрешать документально подтверждённые требования без проведения полноценного судебного заседания и одновременно является исполнительным документом.

Почему же такая конструкция вызывает вопросы?

Проблема находится не столько в отсутствии состязательности до вынесения судебного приказа, сколько в другом: строгие последствия презумпции извещения должника не сопровождаются столь же строгой обязанностью государства установить актуальный адрес должника и достоверно подтвердить факт надлежащей доставки судебного акта.

Именно от доставки зависит, сохранит ли должник практически безусловное право отменить судебный приказ либо будет вынужден впоследствии доказывать уважительность причин пропуска срока.

Поэтому порядок доставки судебного приказа нельзя рассматривать как второстепенный технический вопрос работы почтового оператора. Он непосредственно определяет объём процессуальных прав гражданина.

1. Судебный приказ: упрощённое производство не означает неполноценную судебную защиту

В соответствии с ч. 1 ст. 121 ГПК РФ судебный приказ является судебным постановлением, вынесенным судьёй единолично по предусмотренным ст. 122 ГПК РФ требованиям, если размер взыскиваемой денежной суммы или стоимость истребуемого движимого имущества не превышает 500 000 руб. В силу ч. 2 этой же статьи судебный приказ одновременно является исполнительным документом.

Согласно ч. 2 ст. 126 ГПК РФ судебный приказ выносится без вызова взыскателя и должника и без проведения судебного разбирательства. Суд исследует сведения, изложенные взыскателем в заявлении и приложенных документах. Сейчас приказ должен быть вынесен в течение десяти дней со дня поступления заявления в суд.

В пункте 3 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2016 г. № 62 «О некоторых вопросах применения судами положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации о приказном производстве»  указано, что требования, рассматриваемые в приказном производстве, должны быть бесспорными, а бесспорными являются требования, подтверждённые письменными доказательствами, достоверность которых не вызывает сомнений, а также признаваемые должником.

При этом фактическая бесспорность требования первоначально оценивается без заслушивания должника.

Именно поэтому решающее значение приобретает последующий механизм возражений.

Судебный приказ является полноценным исполнительным документом, однако его процессуальная устойчивость носит условный характер: своевременное немотивированное возражение должника влечёт его отмену

2. Отмена приказа является основным элементом защиты должника

Статья 128 ГПК РФ предусматривает, что судья в пятидневный срок после вынесения приказа высылает его копию должнику, который вправе представить возражения в течение десяти дней со дня получения приказа.

При поступлении возражений в срок судья отменяет судебный приказ. После изменений, внесённых в ст. 129 ГПК РФ, прямо предусмотрено также, что поздние возражения возвращаются, если должник не обосновал невозможность их своевременного представления по причинам, от него не зависевшим.

При этом должнику не требуется доказывать неправильность требования взыскателя.

Как прямо указано в п. 31 ППВС № 62, возражения могут содержать только указание на несогласие с вынесенным судебным приказом.

Таким образом, доставка судебного приказа определяет границу между двумя совершенно разными процессуальными режимами.

До истечения десятидневного срока должник обладает практически безусловным правом прекратить приказное производство.

После его истечения он должен уже объяснять и подтверждать причины несвоевременного представления возражений.

Следовательно, вопрос о том, когда именно приказ считается полученным, является одним из центральных вопросов всего приказного производства.

3. Риск неполучения корреспонденции действительно должен нести адресат — но не безусловно

Общий принцип распределения риска доставки закреплён в п. 1 ст. 165.1 ГК РФ: сообщение считается доставленным и тогда, когда оно поступило адресату, но по зависящим от него обстоятельствам не было вручено либо адресат с ним не ознакомился.

В Постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», п. 63, Верховный Суд разъяснил, что юридически значимое сообщение гражданину направляется по адресу его регистрации по месту жительства или пребывания либо по адресу, который гражданин указал сам. Там же сформулирован принцип риска последствий неполучения сообщения по указанному адресу.

Пункт 68 ППВС № 25 прямо устанавливает, что ст. 165.1 ГК РФ подлежит применению также к судебным извещениям и вызовам, если гражданским процессуальным или арбитражным процессуальным законодательством не предусмотрено иное. Следовательно, правильная модель заключается не в противопоставлении ГК РФ и ГПК РФ, а в их системном применении: специальные нормы ГПК РФ определяют процессуальный порядок и последствия извещения, а ст. 165.1 ГК РФ и разъяснения ППВС № 25 — общие условия доставки сообщения и переноса риска его неполучения на адресата.

Для судебного приказа этот принцип правильнее сформулировать следующим образом:

государство должно сначала надлежащим образом доставить судебный акт в юридически признанную сферу контроля должника; только после этого риск неознакомления с документом может быть перенесён на самого должника.

Именно такую последовательность по существу подтверждает и ППВС № 62.

В п. 30 ППВС № 62 указано, что гражданин несёт риск неполучения копии судебного приказа по обстоятельствам, зависящим от него. Но этому выводу предшествует условие: суд должен располагать доказательствами надлежащего вручения либо наличия предусмотренных процессуальным законом обстоятельств, позволяющих приравнять ситуацию к получению.

То есть риск должника не должен подменять обязанность государства доказать надлежащую доставку.

Регистрация определяет адрес направления, но не создаёт обязанности постоянно контролировать почтовый ящик

В судебной практике достаточно часто встречается рассуждение, согласно которому гражданин, не контролирующий поступление почтовой корреспонденции по месту регистрации, сам лишает себя возможности своевременно получить судебный акт, а отсутствие такого контроля является его риском и зависит исключительно от проявленной им заботливости и осмотрительности.

Сам по себе тезис о риске адресата не противоречит закону.

Спорным является момент, в который суды начинают применять этот риск. Пункт 67 ППВС № 25 возлагает на отправителя бремя доказывания не только направления сообщения, но и его доставки адресату. Фикция доставки действует тогда, когда сообщение поступило лицу, которому оно направлено, но по обстоятельствам, зависящим от него, не было вручено либо адресат с ним не ознакомился.

Поэтому из ст. 165.1 ГК РФ нельзя извлекать только последнюю часть конструкции — «риск несёт адресат» — и оставлять без проверки предшествующие условия её возникновения.

Применительно к судебному приказу это означает необходимость последовательно установить: письмо направлено по юридически допустимому адресу; установленная процедура доставки реально выполнена; адресат был надлежащим образом извещён о поступлении отправления; и именно зависящие от должника обстоятельства стали причиной неполучения.

Лишь после этого риск неознакомления может быть перенесён на гражданина.

Сам факт направления копии приказа по адресу регистрации и последующее истечение срока хранения ещё не доказывают автоматически, что причина неполучения зависела от должника.

Абзац второй п. 34 ППВС № 62 прямо относит к возможным доказательствам независящих от должника причин документы о его отсутствии в месте жительства, в том числе вследствие болезни, командировки, отпуска или переезда в другое место жительства.

Следовательно, отсутствие гражданина по адресу регистрации не тождественно уклонению от получения корреспонденции и не может заранее квалифицироваться как недостаточная заботливость. Иное толкование фактически превращает место регистрации в точку обязательного постоянного присутствия либо постоянного контроля, хотя такого требования закон не устанавливает.

Этот вывод имеет и конституционное измерение. Часть 1 ст. 27 Конституции Российской Федерации гарантирует каждому, кто законно находится на территории Российской Федерации, право свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства. Статья 3 Закона Российской Федерации от 25 июня 1993 г. № 5242-1 прямо устанавливает, что регистрация или её отсутствие не могут служить основанием ограничения либо условием реализации прав и свобод граждан. В правовых позициях Конституционного Суда Российской Федерации регистрационный учёт последовательно рассматривается как носящий уведомительный, учётный характер, а не как обязанность гражданина постоянно находиться по зарегистрированному адресу.

Поэтому свобода передвижения не может предполагать обязанность гражданина оставаться в пределах семидневной доступности своего почтового ящика по месту регистрации. Гражданин вправе находиться в отпуске, командировке, на лечении, временно проживать в другом субъекте Российской Федерации или переехать. Само осуществление этих прав не должно автоматически превращаться в основание для утраты права на безусловную отмену судебного приказа.

Особенно заметна несоразмерность такой модели с учётом действующих почтовых правил.

Пункт 10.12 Порядка, утверждённого приказом АО «Почта России» от 20 декабря 2024 г. № 464-п, прямо предусматривает, что досыл по заявлению пользователя почтовых отправлений разряда «Судебное» не осуществляется, за исключением случаев их засылки. То есть гражданин не может нейтрализовать риск длительного отсутствия обычным заявлением о переадресации именно той корреспонденции, с неполучением которой связываются наиболее жёсткие процессуальные последствия.

Поэтому довод о том, что гражданин, временно находящийся в другом месте, должен был «организовать переадресацию» судебной почты, не соответствует действующей технологии оказания почтовой услуги. А требование обеспечить третье лицо, которое каждые несколько дней проверяет почтовый ящик по месту регистрации, уже является созданием судом дополнительной обязанности, прямо не предусмотренной законом.

Таким образом, регистрация определяет юридически допустимый адрес направления судебного сообщения, но сама по себе не доказывает виновную причину его неполучения. Презумпция доставки не должна превращаться в презумпцию обязанности гражданина постоянно жить рядом с почтовым ящиком. Перенос риска возможен только после доказанной надлежащей доставки и установления того, что дальнейшее неполучение произошло по обстоятельствам, зависящим от адресата.

3. Статья 46 Конституции РФ: в приказном производстве решающей гарантией становится извещение

Часть 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод. Эта гарантия распространяется и на приказное производство, хотя оно построено без судебного заседания и без предварительного заслушивания должника.

В пункте 2 Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 12 октября 2015 г. № 25-П «По делу о проверке конституционности пункта 5 части 1 статьи 150 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д.А. Татарникова» право на судебную защиту рассматривается во взаимосвязи с закреплённым ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации правом на рассмотрение дела тем судом и тем судьёй, к подсудности которых оно отнесено законом. Следовательно, правила территориальной подсудности сохраняют самостоятельное конституционное значение.

Это соответствует и ч. 1 ст. 123 ГПК РФ: заявление о вынесении судебного приказа подаётся по общим правилам подсудности. Поэтому юридически неправильный выбор судебного участка нельзя считать безразличным процессуальным обстоятельством.

Однако практическое значение этой гарантии в приказном производстве существенно отличается от искового. В силу ч. 2 ст. 126 ГПК РФ судебный приказ выносится без вызова взыскателя и должника и без судебного разбирательства. Должник до вынесения приказа не участвует в заседании, не даёт объяснений и не представляет возражений независимо от того, каким территориально компетентным мировым судьёй рассматривается заявление.

Поэтому само по себе рассмотрение заявления ненадлежащим территориальным судебным участком обычно не лишает должника возможности участвовать в судебном заседании — такого заседания в приказном производстве вообще нет. Основная процессуальная гарантия должника реализуется после вынесения приказа: он должен получить реальную возможность узнать о судебном приказе и в установленный срок заявить возражения, которые в силу ст. 129 ГПК РФ влекут его отмену.

Отсюда следует важное различие. Правильная территориальная подсудность сохраняет конституционное значение как элемент ч. 1 ст. 47 Конституции Российской Федерации, но для фактической реализации права на судебную защиту по ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации в приказном производстве первостепенное значение имеет надлежащее и доказуемое извещение об уже вынесенном судебном приказе.

Особенно наглядно это проявляется при использовании устаревшего адреса должника. Один и тот же неверный исходный факт способен определить ненадлежащий судебный участок и одновременно стать адресом, по которому суд направит копию приказа. В результате нарушение подсудности и нарушение извещения оказываются звеньями одной процессуальной ошибки.

Если приказ направлен по старому адресу, должник его не получил, а позднее представленные возражения возвращены вследствие непризнания причин пропуска независящими от должника, последствия уже нельзя свести к формальному спору о территориальной подсудности.

 Должник фактически лишается предусмотренного законом простого способа перевести требование взыскателя из приказного в исковое производство. Применительно к действующей редакции ч. 2 ст. 129 ГПК РФ точнее говорить именно о возвращении поздних возражений и оценке причин их несвоевременного представления, а не об отдельной процедуре «восстановления срока».

В такой ситуации значение приобретает кассационный механизм. Согласно п. 42 ППВС № 62 на вступивший в законную силу судебный приказ может быть подана кассационная жалоба. В силу ч. 3 ст. 379.7 ГПК РФ нарушение норм процессуального права является основанием для отмены или изменения судебного постановления, если оно привело или могло привести к принятию неправильного судебного постановления.

Поэтому в подобной ситуации кассационная оценка должна касаться не изолированного факта вынесения приказа «не тем» территориальным судебным участком, а всей причинной цепочки: устаревший адрес → неправильная территориальная привязка → направление приказа по тому же адресу → отсутствие реальной возможности узнать о приказе → утрата срока на простое возражение → возвращение поздних возражений → исполнение приказа.

Именно здесь ст. 46 Конституции Российской Федерации приобретает для приказного производства центральное значение. Государство не обязано гарантировать фактическое прочтение документа гражданином, который уклоняется от надлежащей доставки. Но оно обязано обеспечить и уметь доказать реальную возможность получения судебного приказа.

Пока такая возможность государством не доказана, презумпция извещения не должна превращаться в основание для утраты права на судебную защиту.

4. Первая проблема: до вынесения приказа отсутствует универсальная обязательная проверка актуальности адреса

Часть 2 ст. 124 ГПК РФ требует указать в заявлении место жительства или место пребывания должника, а также достаточно подробные идентифицирующие сведения: дату и место рождения, один из предусмотренных законом идентификаторов.

Если взыскателю неизвестны дата и место рождения либо идентификатор должника, суд вправе получить эти сведения у СФР, налоговых органов или органов внутренних дел. Для некоторых категорий коммунальных требований предусмотрен ещё более широкий механизм получения сведений о должнике.

Однако глава 11 ГПК РФ не устанавливает универсальной обязанности мирового судьи до вынесения приказа автоматически сопоставить указанный взыскателем адрес с актуальными государственными регистрационными данными.

Получается заметная асимметрия.

Личность должника государство старается установить достаточно точно.

Адрес, от которого одновременно зависят территориальная подсудность и реальная возможность узнать о вынесенном приказе, в значительной степени первоначально определяется сведениями взыскателя.

С 1 сентября 2024 г. проблема была частично смягчена Федеральным законом от 12 июня 2024 г. № 135-ФЗ: ч. 4 ст. 124 ГПК РФ теперь требует от взыскателя приложить доказательства направления должнику копии заявления о вынесении судебного приказа и приложений.

Это правильное изменение, но оно подтверждает факт направления, а не обязательно достоверность использованного адреса.

Если исходный адрес устарел, появляется вполне формально корректная последовательность:

неактуальный адрес → направление заявления → доказательство отправки → вынесение приказа → направление приказа по тому же адресу → возврат письма → исчисление срока → исполнение.

В практике автора встречался особенно наглядный случай: судебный приказ был направлен по адресу дома, который сгорел примерно за пять лет до отправки судебной корреспонденции. Впоследствии приказ был предъявлен к исполнению.

Такой пример позволяет провести принципиальную границу.

«Должник мог получить сообщение, но не получил его» и «сообщение направлено в место, где оно объективно не могло быть получено» — юридически разные ситуации.

Во втором случае отсутствует исходное основание для переноса риска неполучения на адресата.

5. Вторая проблема: электронная отметка о попытке вручения не  тождественна фактической попытке

Сегодня существенная часть доказательственной картины надлежащего уведомления формируется сведениями системы отслеживания Почты России.

Это удобно, но создаёт опасность смешения двух понятий:

запись о событии и само событие.

Статус «неудачная попытка вручения» подтверждает прежде всего то, что соответствующая операция была зарегистрирована в информационной системе. Сам по себе он ещё не гарантирует, что почтальон физически прибыл по адресу и совершил все действия, необходимые для вручения судебного письма.

Эту проблему наглядно продемонстрировал Верховный Суд.

В Определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2025 г. № 305-ЭС25-1701 по делу № А41-93046/2021 — Судебная коллегия исследовала обстоятельства почтового извещения участника арбитражного процесса.

В мотивировочной части, определения, установлено: письмо было передано почтальону 13 декабря 2023 г. в 13:33, а уже в 13:35 система зафиксировала статус «неудачная попытка вручения». Верховный Суд прямо указал, что двухминутный промежуток должен был вызвать у суда обоснованные сомнения в том, что выход почтальона по месту жительства вообще фактически осуществлялся.

Дополнительно выяснилось, что Почта России сообщила об отсутствии фактической доставки корреспонденции по соответствующему маршруту из-за отсутствия ставки почтальона. В результате Верховный Суд признал, что лицо не могло считаться надлежащим образом извещённым и не должно было нести негативные последствия ненадлежащего исполнения организацией почтовой связи обязанности по вручению судебной корреспонденции.

Данное рассматривалось в арбитражном процессе и не являлось делом об отмене судебного приказа по ГПК РФ.

Однако сформулированный подход имеет непосредственное значение для рассматриваемой проблемы: технический статус в системе отслеживания не освобождает суд от оценки того, могло ли отражённое событие состояться в действительности.

Именно здесь возникает закономерный вопрос: почему такая проверка должна впервые осуществляться Верховным Судом через полтора года после отправки письма?

Если от «попытки вручения» зависит возникновение процессуальной презумпции, минимальные требования к достоверности этой попытки должны быть определены заранее законом, а не восстанавливаться судом высшей инстанции из хронологии почтовых операций.

6. ППВС № 62 фактически восполняет то, что недостаточно подробно урегулировано ГПК

Особенно ясно проблема видна из пп. 30–34 ППВС № 62.

Пункт 30 определяет, когда должник считается получившим приказ и на кого возлагается риск неполучения.

Пункт 31 устанавливает достаточность простого несогласия для отмены.

Пункт 32 связывает процессуальный срок с почтовым хранением и системой трекинга.

Пункт 33 регулирует возможность поздних возражений.

Наконец, абз. 2 п. 34 ППВС № 62 прямо допускает представление документов, подтверждающих неполучение приказа вследствие нарушения правил доставки почтовой корреспонденции, а также документов, опровергающих сведения официального сайта Почты России.

Практически это очень разумные разъяснения.

Но их содержание одновременно показывает наличие системного пробела.

Статья 128 ГПК РФ содержит лишь две базовые установки: суд направляет приказ и должник имеет десять дней со дня его получения.

Значительная часть правового режима «получения» приказа при отсутствии его фактического вручения создана не непосредственно процессуальным кодексом, а посредством соединения норм ГПК, почтового регулирования и разъяснений Верховного Суда.

Отсюда возникает главный вопрос.

Почему Верховный Суд должен определять, какое нарушение технологии почтовой доставки достаточно для того, чтобы гражданин не утратил право на безусловную отмену судебного приказа?

Верховный Суд должен толковать процессуальный закон.

Основные условия возникновения презумпции надлежащей доставки должен установить законодатель.

7. Нужна не презумпция получения, а презумпция надлежащей доставки

Требовать во всех случаях доказательства того, что должник лично прочитал судебный приказ, было бы другой крайностью.

Тогда уклонение от корреспонденции стало бы эффективным способом блокировать приказное производство.

Поэтому разумной является другая модель.

Сначала государство доказывает выполнение установленной законом процедуры доставки. После этого риск дальнейшего неознакомления переходит на адресата.

Для возникновения такой презумпции должны быть подтверждены как минимум:

1.  использование актуального юридически признанного адреса должника;

2.  фактическое совершение установленной попытки вручения;

3.  надлежащее извещение о поступлении отправления;

4.  соблюдение установленного срока хранения;

5.  отсутствие обстоятельств, объективно исключающих возможность доставки;

6.  достоверная фиксация каждого юридически значимого этапа.

При выполнении этих условий возражение «я письмо не забрал» действительно не должно само по себе восстанавливать процессуальный срок.

Но если дом отсутствует, адрес неверен, почтальон фактически не выходил по адресу либо обязательное извещение не доставлялось, презумпция не должна возникать вообще.

8. До вынесения приказа необходимо верифицировать процессуальный адрес

Речь не должна идти о проведении мировым судьёй самостоятельного расследования места фактического проживания гражданина.

Современные информационные системы позволяют решать вопрос значительно проще.

Если заявление уже содержит СНИЛС, ИНН, паспортные данные либо иной однозначный идентификатор должника, закон может предусмотреть автоматическую сверку указанного взыскателем адреса с государственными регистрационными данными.

При совпадении производство продолжается.

При расхождении суд использует подтверждённые государством сведения для процессуального извещения либо направляет корреспонденцию одновременно по нескольким известным адресам.

При сообщении почтового оператора о том, что адрес или объект по адресу отсутствует, презумпция доставки не возникает, а сведения проверяются повторно.

При этом актуальный адрес необязательно сообщать взыскателю. Его можно использовать исключительно внутри судебной информационной системы для целей подсудности и процессуальной доставки.

Это одновременно повысит качество извещения и защитит персональные данные должника.

9. Электронное извещение: механизм уже существует, но находится на другой стадии

Важно отметить, что электронное судебное извещение через ЕПГУ российскому гражданскому процессу уже известно.

Пункт 6 ч. 2 ст. 117 ГПК РФ прямо предусматривает возможность признания лица надлежащим образом извещённым при наличии доказательств доставки извещения через ЕПГУ участнику процесса, давшему соответствующее согласие на портале.

Однако специальная конструкция ст. 128 ГПК РФ и действующие разъяснения ППВС № 62 относительно судебного приказа по-прежнему в основном построены вокруг направления бумажной копии и почтовой презумпции.

Особенно заметен контраст с исполнительным производством.

Часть 3 ст. 24 Федерального закона от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» прямо допускает направление гражданину извещения в единый личный кабинет на ЕПГУ.

Более того, Постановлением Правительства Российской Федерации от 29 июня 2016 г. № 606 «О порядке направления с использованием информационно-телекоммуникационных сетей извещения в форме электронного документа, подписанного судебным приставом-исполнителем усиленной квалифицированной электронной подписью, и об использовании федеральной государственной информационной системы “Единый портал государственных и муниципальных услуг (функций)” для подачи ходатайств, объяснений, отводов и жалоб» предусмотрен вполне конкретный механизм.

Согласно п. 3 утверждённых этим Постановлением Правил извещение считается доставленным с момента входа участника исполнительного производства на ЕПГУ посредством ЕСИА после его размещения в личном кабинете. Факт доставки передаётся ФССП. Если в течение 15 дней лицо не вошло на портал, электронное извещение считается недоставленным и пристав использует другой предусмотренный законом способ.

Это практически готовая модель доказуемой электронной доставки.

Парадокс заключается в том, что судебный приказ уже является исполнительным документом, однако наиболее формализованная цифровая система уведомления включается именно на стадии исполнения — то есть после того, как простой десятидневный механизм его отмены уже мог быть утрачен.

10. Попытка вручения должна быть объективно проверяемым событием

Определение от 27 июня 2025 г. № 305-ЭС25-1701 показывает, что существующей фиксации времени операций недостаточно, если из самой хронологии следует физическая невозможность события.

Значит, для судебной корреспонденции следует установить повышенный стандарт доказуемости.

Минимально должны фиксироваться дата и точное время передачи отправления в доставку, дата и время попытки вручения, идентификатор маршрута или работника, причина невручения и способ извещения адресата.

Современные технические средства позволяют также рассмотреть фиксацию географической точки совершения юридически значимой операции. Речь не идёт о постоянном наблюдении за сотрудником: достаточно однократной технической отметки непосредственно в момент регистрации попытки вручения.

Тогда физически невозможная хронология выявлялась бы автоматически.

Верховному Суду не пришлось бы через несколько лет устанавливать, мог ли почтальон действительно дойти до указанного адреса за две минуты.

11. Возможная модель реформы

Оптимальным представляется не усложнение приказного производства, а усиление достоверности трёх его элементов.

Первый элемент — адрес.

До вынесения приказа либо во всяком случае до направления его копии суд автоматически проверяет адрес должника по доступным государственным данным.

Второй элемент — доставка.

Статья 128 ГПК РФ должна непосредственно устанавливать юридические условия возникновения презумпции надлежащей доставки. Минцифры и почтовый оператор могут продолжать регулировать техническую сторону процесса, но не должны фактически определять основания утраты процессуального права.

Третий элемент — электронный канал.

При наличии предусмотренных законом условий приказ одновременно направляется почтой и через ЕПГУ. Закон прямо определяет событие, с которого электронная копия считается доставленной.

Срок на возражения начинается с первого достоверно подтверждённого события надлежащей доставки.

Если почтовый оператор сообщает об отсутствии адреса, уничтожении объекта, непроживании адресата либо другой объективной невозможности доставки, одного истечения срока хранения недостаточно.

И наконец, электронная доставка должна сопровождаться таким же простым электронным способом возражения:

«Возражаю против исполнения судебного приказа».

Поскольку действующий закон и сегодня не требует мотивировать своевременные возражения, требование составлять отдельный процессуальный документ в такой ситуации не имеет самостоятельной ценности.

Заключение

Судебный приказ нельзя считать неудачным институтом.

Напротив, он эффективно решает задачу массового взыскания действительно бесспорных требований и освобождает суд от проведения полноценного заседания там, где реального спора нет.

Его важнейшим достоинством является и то, что сам факт своевременного возражения должника прекращает упрощённую процедуру и переводит требование взыскателя в обычный состязательный процесс.

Поэтому основной недостаток судебного приказа заключается не в его упрощённости.

Он заключается в несоответствии между строгостью последствий презумпции извещения и недостаточной строгостью процедуры, предшествующей возникновению этой презумпции.

Государство вправе возложить на гражданина риск неознакомления с судебным актом.

Но только при определенных условиях.

Государство гарантирует что:

·    достоверно идентифицировало адресата;

·    определило юридически актуальный адрес;

· направило судебный акт по этому адресу;

· выполнило установленную законом процедуру доставки;

· и способно объективно подтвердить каждое из этих обстоятельств.

Только после этого справедливо сказать:

судебный акт поступил в сферу контроля должника, а дальнейший риск неознакомления с ним лежит на самом должнике.

Эта модель должна учитывать и свободу передвижения: место регистрации может служить законной точкой направления корреспонденции, но не основанием для безусловной фикции виновного неполучения. Особенно когда срок хранения судебного отправления краток, его досыл по заявлению гражданина запрещён, а последствия неполучения заключаются в утрате простого механизма отмены исполнительного документа.

Практика Верховного Суда показывает правильное направление решения проблемы. Пункты 30–34 ППВС № 62 защищают должника от последствий нарушений доставки, а Определение от 27 июня 2025 г. № 305-ЭС25-1701 показывает, что формальный почтовый статус не заменяет реальную попытку вручения.

Но дальнейшее развитие этого правила должно происходить уже не посредством новых судебных разъяснений.

Основные условия возникновения презумпции доставки судебного приказа должны быть перенесены непосредственно в процессуальный закон.

Технические правила могут меняться вместе с развитием почтовых и электронных систем.

Безусловное право на отмену судебного приказа по заявлению должника должно остаться закрепленным в законе.

Нормативные акты и судебные документы

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г., с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 1 июля 2020 г.)

2. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ

3. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ

4. Федеральный закон от 12 июня 2024 г. № 135-ФЗ «О внесении изменений в Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации»

5. Федеральный закон от 2 октября 2007 г. № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве»

6. Постановление Правительства Российской Федерации от 29 июня 2016 г. № 606 — Правила электронного извещения в исполнительном производстве

7. Приказ Минкомсвязи России от 31 июля 2014 г. № 234 «Об утверждении Правил оказания услуг почтовой связи»

8. Приказ ФГУП «Почта России» от 5 декабря 2014 г. № 423-п «Об утверждении Особых условий приема, вручения, хранения и возврата почтовых отправлений разряда “Судебное”»

9. Приказ ФГУП «Почта России» от 15 июня 2015 г. № 250-п «О внесении изменения в Особые условия приема, вручения, хранения и возврата почтовых отправлений разряда “Судебное”»

10. Приказ ФГУП «Почта России» от 7 марта 2019 г. № 98-п «Об утверждении Порядка приема и вручения внутренних регистрируемых почтовых отправлений»

11. Приказ АО «Почта России» от 21 июня 2022 г. № 230-п «Об утверждении Порядка приема и вручения внутренних регистрируемых почтовых отправлений»

12. Приказ Минцифры России от 17 апреля 2023 г. № 382 «Об утверждении Правил оказания услуг почтовой связи»

13. Приказ АО «Почта России» от 20 декабря 2024 г. № 464-п «Об утверждении Порядка приема и вручения внутренних регистрируемых почтовых отправлений»

14. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 12 октября 2015 г. № 25-П «По делу о проверке конституционности пункта 5 части 1 статьи 150 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданина Д.А. Татарникова»

15. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»

16. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 27 декабря 2016 г. № 62 «О некоторых вопросах применения судами положений Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации и Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации о приказном производстве»

17. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 27 июня 2025 г. № 305-ЭС25-1701 по делу № А41-93046/2021 

Использование искусственного интеллекта в судебной работе постепенно ставит перед судами вопрос, которого действующее процессуальное законодательство прямо не разрешает: как следует относиться к документу, подготовленному с помощью ИИ.

На первый взгляд ответ кажется очевидным. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации не называет заключение искусственного интеллекта среди источников доказательств. Следовательно, созданный нейросетью текст сам по себе не является заключением эксперта или специалиста.

Однако из этого совершенно не следует, что сторона защиты не вправе использовать искусственный интеллект для анализа материалов уголовного дела и представлять результаты такого анализа суду.

В действительности необходимо разграничивать две принципиально разные ситуации.

В первой искусственный интеллект используется вместо эксперта или специалиста: ему предлагается исследовать обстоятельства, требующие специальных знаний, установить новый факт и сформулировать вывод, который затем предлагается суду принять именно в качестве доказательства.

Во второй ситуации искусственный интеллект используется адвокатом как технический и аналитический инструмент: систематизирует уже существующую информацию, сопоставляет документы, структурирует аргументы, анализирует опубликованные научные материалы и помогает изложить позицию защиты.

Правовая природа этих ситуаций различна.

1.     УПК РФ регулирует источники доказательств, но не инструменты интеллектуальной работы адвоката

Согласно ч. 1 ст. 74 УПК РФ доказательствами являются любые сведения, на основе которых суд, прокурор, следователь и дознаватель в установленном законом порядке устанавливают обстоятельства, имеющие значение для уголовного дела.

Часть 2 той же статьи перечисляет процессуальные источники таких сведений: показания участников процесса, заключения и показания эксперта и специалиста, вещественные доказательства, протоколы процессуальных действий и иные документы.

Из этого действительно следует, что «заключение искусственного интеллекта» самостоятельным источником доказательств не является.

Но данный вывод не отвечает на другой вопрос: запрещено ли адвокату использовать ИИ при подготовке собственной позиции?

Такой запрет УПК РФ не содержит.

В соответствии со ст. 53 УПК РФ защитник вправе собирать и представлять доказательства, заявлять ходатайства, использовать иные не запрещенные законом средства и способы защиты.

Статья 244 УПК РФ предоставляет сторонам равные возможности по представлению доказательств, участию в их исследовании, выступлению в прениях и представлению суду письменных формулировок по вопросам, разрешаемым при постановлении приговора.

Следовательно, уголовно-процессуальный закон устанавливает требования к доказательствам, но не определяет, какими техническими средствами адвокат должен пользоваться при анализе материалов дела и подготовке правовой позиции.

Адвокат может использовать справочно-правовую систему, электронную таблицу, программу распознавания текста, систему поиска судебной практики, статистический программный пакет либо генеративную языковую модель (генеративную модель искусственного интеллекта).

Само использование конкретного инструмента не превращает подготовленный адвокатом анализ в новый вид доказательства.

Генеративная модель искусственного интеллекта — программная система, способная создавать новый текстовый или иной информационный результат на основании запроса пользователя и закономерностей, выявленных при обучении на массивах данных.

2.     Необходимо различать сведения о фактах и аргументацию стороны

Предположим, защита передает искусственному интеллекту обезличенные материалы уголовного дела, опубликованные научные статьи и заранее определенную методику анализа. Система получает задание систематизировать содержащиеся в документах сведения, сопоставить показатели, выявить логические противоречия, сгруппировать научные данные, проверить последовательность аргументации и изложить результат в структурированном виде.

ИИ при этом не исследует новый объект, не осматривает вещественное доказательство, не проводит лабораторный анализ, не устанавливает химический состав вещества, не определяет причину смерти, не устанавливает психическое состояние обвиняемого и не сообщает суду фактов, источник которых невозможно проверить.

Исходными данными остаются документы уголовного дела и опубликованные материалы. Поэтому получившийся текст представляет собой не новый источник фактических сведений, а способ обработки уже существующей информации.

Принципиально он мало отличается от таблицы, схемы, хронологии событий или аналитической записки, которую адвокат составил самостоятельно.

Письменные пояснения адвоката не становятся доказательством потому, что набраны в Microsoft Word. Таблица движения денежных средств не приобретает самостоятельной доказательственной силы потому, что расчеты выполнены в Microsoft Excel. Результат поиска судебной практики не становится заключением специалиста потому, что подборку сформировала справочно-правовая система.

По той же причине использование языковой модели само по себе не превращает результат интеллектуальной обработки информации в «заключение искусственного интеллекта».

Юридическое значение имеет другое: что именно утверждается в документе; из какого источника получены исходные сведения; может ли этот источник быть проверен судом; устанавливает ли автор новые факты либо только анализирует уже представленные доказательства; требует ли сделанный вывод специальных знаний.

Если ИИ лишь структурировал доказательства и аргументацию, процессуальным объектом исследования должны оставаться исходные доказательства и построенные на них доводы стороны.

3.     Закон прямо допускает представление защитой документов и иных сведений

Статья 86 УПК РФ предоставляет обвиняемому и защитнику право собирать и представлять документы и иные сведения. Статья 84 УПК РФ предусматривает возможность использования иных документов, если содержащиеся в них сведения имеют значение для установления обстоятельств, подлежащих доказыванию.

При этом документы могут содержать информацию не только в письменной, но и в иной форме. Таким образом, российский уголовный процесс изначально построен не на закрытом перечне материальных форм существования информации.

Закрытым является перечень процессуальных источников доказательств, предусмотренный ч. 2 ст. 74 УПК РФ. Это принципиальное различие.

Поэтому вопрос о допустимости документа нельзя разрешать только утверждением: «УПК РФ не предусматривает искусственный интеллект». УПК РФ не предусматривает также Microsoft Excel, Python, системы компьютерного анализа текста или справочно-правовые системы. Но из этого нельзя сделать вывод о запрете подготовленных с их помощью расчетов, таблиц или письменной позиции адвоката.

4.     Искусственный интеллект не следует автоматически приравнивать к специалисту

Согласно ст. 80 УПК РФ заключением специалиста является представленное в письменной форме суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами. Процессуальный статус специалиста предполагает участие конкретного лица, обладающего специальными знаниями, наделенного личными правами и обязанностями, способного явиться по вызову, дать пояснения и нести предусмотренную законом ответственность.

ИИ таким лицом не является. Следовательно, документ, автоматически сформированный нейросетью, нельзя представлять как «заключение специалиста DeepSeek», «экспертизу ChatGPT» или иной аналог процессуального заключения.

Однако из невозможности признания ИИ специалистом не следует запрет использовать результат его работы в аргументации стороны.

Конституционный Суд РФ неоднократно подчеркивал самостоятельное право защиты использовать суждения специалистов и собранные сведения для построения собственной позиции. В Определении от 21 октября 2008 г. № 514-О-О Конституционный Суд указал, что сторона защиты вправе получить заключение специалиста и представить его органам расследования и суду. Аналогичная позиция развита в Определении от 17 июня 2013 г. № 1003-О и Определении от 27 июня 2017 г. № 1173-О.

При этом КС РФ проводит важную границу между собственно доказательством и использованием специальных суждений в аргументации.

В Определении от 29 сентября 2022 г. № 2233-О отмечено, что специалист не вправе подменять эксперта, однако сторона защиты может, опираясь на высказанные специалистом суждения, приводить суду доводы, опровергающие экспертное заключение, и обосновывать необходимость дополнительной или повторной экспертизы.

Этот подход непосредственно применим к искусственному интеллекту: даже если результат работы ИИ не обладает самостоятельной доказательственной силой, содержащаяся в нем логическая или аналитическая конструкция может быть использована адвокатом при формировании доводов защиты.

5.     Отказ признать текст доказательством не означает право суда отказаться рассматривать содержащийся в нем довод

Это различие имеет практическое значение. Суд вправе указать, что представленный документ не является заключением эксперта или специалиста. Однако совершенно иной вопрос — вправе ли суд после этого не рассматривать аргумент защиты вообще.

Например, если защита утверждает: из заключения эксперта следует показатель А; из научной публикации следует значение Б; использованная экспертом методика предполагает условие В; следовательно, вывод эксперта требует дополнительной проверки. Все исходные элементы такого рассуждения проверяемы.

Суд может признать итоговый довод неправильным, установить, что научная статья неприменима к обстоятельствам дела, либо согласиться с экспертом. Но отказ от рассмотрения аргумента только потому, что его структурированию помогала нейросеть, уже затрагивает не правила допустимости доказательств, а состязательность процесса и право обвиняемого на защиту.

Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении от 30 июня 2015 г. № 29 указывает, что обвиняемый вправе защищаться всеми не запрещенными законом способами и средствами, представлять доказательства и участвовать в их исследовании. Пленум ВС РФ в Постановлении от 19 декабря 2017 г. № 51 также исходит из обязанности суда создать сторонам необходимые условия для представления доказательств и реализации предоставленных процессуальных прав.

ИИ в данном случае является именно средством подготовки позиции. Запрета на такое средство закон не содержит.

6.     Системный аргумент из практики Верховного Суда 2026 года

Особого внимания заслуживает Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 мая 2026 г. № 15 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству». Верховный Суд прямо рассмотрел ситуацию представления суду сведений, полученных с использованием технологий искусственного интеллекта.

Пленум не установил запрета на использование таких сведений. Напротив, выбран иной подход: лицо, представившее суду сведения о фактах, полученные с использованием технологий искусственного интеллекта, должно сообщить об этом суду.

Хотя данное разъяснение принято применительно к гражданскому судопроизводству и непосредственно не регулирует уголовный процесс, сама концепция имеет принципиальное значение.

Верховный Суд не рассматривает использование ИИ как обстоятельство, автоматически исключающее результат его применения из судебного процесса. Регулируется прозрачность его использования.

7.     Анализ ИИ может быть более проверяемым, чем обычные письменные пояснения

Обычные письменные пояснения адвоката содержат конечную аргументацию. Суд, как правило, не знает, каким образом адвокат ее подготовил: какие книги прочитал, какими поисковыми системами пользовался, обсуждал ли вопрос с коллегами, применял ли электронные базы или составлял таблицы.

При использовании ИИ процесс подготовки потенциально может быть значительно прозрачнее. Можно представить перечень исходных документов, использованные научные публикации, поставленный системе запрос, описание примененного алгоритма анализа, полученный результат и проверенные адвокатом ссылки на первичные источники.

При таком подходе каждый существенный элемент вывода воспроизводим и проверяем. Следовательно, проблема заключается не в применении искусственного интеллекта как такового, а в качестве исходных данных и возможности проверки результата.

8.     Главная граница — создание нового знания

Представляется возможным сформулировать практический критерий. Если без результата работы ИИ сторона не может указать источник утверждаемого факта, возникает проблема допустимости.

Например: «DeepSeek установил, что вещество предназначалось для личного употребления». Такое утверждение само по себе процессуальной ценности не имеет.

Иная ситуация: «В материалах дела содержатся сведения А, Б и В. В научных публикациях содержатся данные Г и Д. Их сопоставление показывает противоречие Е». Здесь каждый исходный элемент существует независимо от ИИ. ИИ лишь помог осуществить их сопоставление.

В таком случае перед судом находится обычный довод стороны.

 Именно адвокат принимает решение включить его в позицию, проверяет использованные источники и несет профессиональную ответственность за представленный суду текст. Нельзя смешивать автора позиции и техническое средство ее подготовки.

Это одно из ключевых методологических заблуждений при обсуждении ИИ в судебном процессе. Автором процессуальной позиции остается адвокат.

Именно он определяет задачу, отбирает материалы, формирует исходные предпосылки, проверяет результат, отбрасывает ошибочные выводы, сверяет источники, подписывает процессуальный документ, представляет его суду и отвечает на вопросы суда и оппонента.

ИИ не приобретает процессуального статуса и не становится участником уголовного судопроизводства. Поэтому выражение «позиция DeepSeek» юридически неточно, если система использовалась только как средство подготовки текста. Это позиция стороны защиты, подготовленная с применением программного инструмента.

9.     Где действительно необходим специалист или эксперт

Предлагаемый подход не означает, что посредством ИИ можно обходить правила судебной экспертизы. Если для установления обстоятельства необходимы специальные знания и требуется исследование объекта, необходимо соблюдать установленный УПК РФ порядок.

Конституционный Суд последовательно указывает, что заключение специалиста не может подменять экспертизу, когда необходимо проведение самостоятельного исследования. Тем более такую экспертизу не может заменить языковая модель.

Следовательно, ИИ не должен самостоятельно определять медицинский диагноз, устанавливать химический состав, проводить судебно-психиатрическую оценку, идентифицировать лицо, устанавливать техническую причину события или решать иные вопросы, требующие специального исследования доказательственного объекта.

Но это ограничение относится к характеру устанавливаемого обстоятельства, а не к самому факту использования технологии.

10.  Практический способ представления ИИ-анализа суду

Наиболее безопасной представляется модель, при которой результат работы ИИ вообще не называется «заключением». Документ целесообразно оформлять как «Письменные пояснения стороны защиты», «Анализ материалов уголовного дела», «Сопоставление сведений, содержащихся в материалах дела» либо «Дополнение к позиции защиты».

В самом документе следует разделять три уровня информации. Первый — установленные материалы дела с точной ссылкой на том и лист дела. Второй — внешние источники: нормативные акты, научные публикации, методические документы и судебная практика. Третий — вывод стороны защиты, полученный путем сопоставления первых двух групп информации.

При необходимости можно прямо указать: «Для систематизации информации и структурирования текста использовалась технология искусственного интеллекта. Все приведенные фактические сведения и ссылки на источники проверены защитником. Искусственный интеллект не использовался для установления самостоятельных фактических обстоятельств, требующих специальных знаний».

Такая формула точно определяет процессуальную природу документа.

11.  Почему полный отказ исследовать подобный документ представляется спорным

Если суд отказывает в исследовании документа исключительно со ссылкой на использование искусственного интеллекта, необходимо установить, что именно суд отказался исследовать.

Если это самостоятельное «заключение нейросети», претендующее на статус экспертного доказательства, такой отказ объясним. Если же документ содержит письменную аргументацию стороны, построенную на уже имеющихся в деле доказательствах и проверяемых опубликованных источниках, ситуация принципиально иная.

УПК РФ не устанавливает требования о том, чтобы правовая или фактическая аргументация защитника была сформулирована им без применения программных средств. Напротив, ст. 16, 53, 86, 244 и 271 УПК РФ в их системной взаимосвязи гарантируют стороне защиты возможность представлять свою позицию, доказательства и ходатайства и участвовать в их исследовании.

Поэтому сам факт применения ИИ не может являться достаточным основанием для отказа от рассмотрения содержащегося в документе довода. Суд должен оценивать не инструмент его подготовки, а содержание аргумента.

В судебной практике выявлено апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного суда от 21 мая 2026 г. по делу № 22-1201/2026. Определением проверен приговор Нижнетуринского городского суда Свердловской области от 18 декабря 2025 г. по делу № 1-86/2025 в отношении Шихарева В.Ю. Уникальный идентификатор дела: 66RS0040-01-2025-000574-86.

Как следует из апелляционного определения, сторона защиты ссылалась на то, что масса вещества по двум эпизодам — 0,0100 и 0,0013 грамма — носила следовой характер и, по мнению защиты, исключала возможность употребления вещества для достижения наркотического эффекта. Отдельно суд рассмотрел вопрос о приобщении аналитического заключения, выполненного с помощью системы DeepSeek. При этом опубликованный судебный акт не воспроизводит содержание заключения, поставленные перед системой вопросы и точную формулировку ходатайства защиты.

«Правомерен отказ суда в приобщении к материалам уголовного дела аналитического заключения, выполненного с помощью системы DeepSeek, так как заключения, составленные при помощи искусственного интеллекта, не являются доказательствами в соответствии со ст. 74 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации».

Приведенная позиция представляется спорной в части ее мотивировки. Статья 74 УПК РФ прямо не устанавливает, что любой документ, подготовленный с использованием ИИ, исключается из числа доказательств. Напротив, п. 6 ч. 2 ст. 74 и ст. 84 УПК РФ допускают иные документы, если содержащиеся в них сведения имеют значение для дела и представлены в установленном порядке. Поэтому одного указания на примененный программный инструмент недостаточно: необходимо определить содержание документа, источник исходных сведений, возможность проверки результата и процессуальный статус, на который претендует представленный материал.

В опубликованном тексте апелляционного определения не установлено, представляла ли защита документ как заключение специалиста, иной документ по смыслу ст. 84 УПК РФ либо как письменную аргументацию стороны. В приведенной мотивировке не получили оценки авторство документа, использованные исходные данные, наличие ссылок на научные источники, воспроизводимость анализа и возможность проверки каждого существенного вывода. Между тем в силу ч. 4 ст. 7 УПК РФ решение по ходатайству должно быть не только законным, но также обоснованным и мотивированным.

Вместе с тем возможное содержательное основание отказа нельзя исключить. Если заключение DeepSeek предлагалось как подтверждение невозможности наркотического воздействия конкретной массы вещества, такой вывод относится к сфере специальных знаний и не может подтверждаться суждением языковой модели вместо заключения эксперта или специалиста. В этом случае отказ мог быть обоснован подменой предусмотренного УПК РФ источника доказательств. Однако именно такой мотив в апелляционном определении не сформулирован.

Таким образом, дело № 22-1201/2026 подтверждает реальный риск формального отказа в приобщении материала только из-за упоминания ИИ. Одновременно это единичное апелляционное определение с ограниченной мотивировкой, которое не образует общего запрета на использование результатов ИИ-анализа в уголовном процессе и не устраняет необходимость разграничивать доказательство, заключение специалиста и письменный довод стороны.

Вывод

Появление искусственного интеллекта не требует создания совершенно новой теории уголовно-процессуальных доказательств. Достаточно провести границу между доказательством и инструментом его анализа.

Искусственный интеллект не является экспертом, специалистом или самостоятельным источником доказательств. Но из этого не следует, что результат его применения находится вне уголовного процесса.

Когда ИИ устанавливает новые обстоятельства вместо эксперта, возникает проблема допустимости доказательства. Когда ИИ лишь систематизирует представленные ему материалы, сопоставляет проверяемые источники и помогает адвокату сформулировать аргументацию, он выполняет функцию инструмента интеллектуальной работы.

В такой ситуации процессуальное значение имеют первичные доказательства и доводы стороны, а не технология, посредством которой эти доводы были структурированы.

Главный вопрос должен звучать не «использовался ли искусственный интеллект?», а иначе: какие сведения представлены суду, откуда они получены, могут ли они быть проверены и кто принимает на себя ответственность за сформулированный на их основе процессуальный довод?

Если источники существуют, сведения проверяемы, а адвокат принимает результат анализа как собственную процессуальную позицию, само использование искусственного интеллекта не создает оснований для отказа в ее рассмотрении.

Выявленная практика Свердловского областного суда показывает, что отсутствие такого разграничения уже приводит к категоричным судебным формулировкам. Поэтому защите целесообразно заранее определять процессуальную цель документа, раскрывать проверяемые источники, отделять факты от аналитического вывода и не обозначать результат работы языковой модели как заключение эксперта или специалиста.

Нормативные и судебные материалы

• УПК РФ: ст. 7, 16, 53, 74, 80, 84, 86, 88, 244, 271.

• Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 30.06.2015 № 29.

• Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 19.12.2017 № 51.

• Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.05.2026 № 15.

• Определение Конституционного Суда РФ от 21.10.2008 № 514-О-О.

• Определение Конституционного Суда РФ от 17.06.2013 № 1003-О.

• Определение Конституционного Суда РФ от 27.06.2017 № 1173-О.

• Определение Конституционного Суда РФ от 29.09.2022 № 2233-О.

• Апелляционное определение судебной коллегии по уголовным делам Свердловского областного

суда от 21.05.2026 по делу № 22-1201/2026 (приговор Нижнетуринского городского суда

Свердловской области от 18.12.2025 по делу № 1-86/2025).